Танцкласс Pro-Am

На Чемпионате СССР по формейшен в Вильнюсе мы жили в той же гостинице, что и ансамбль «Виктория». Там я подружился с их солисткой, Наташей, и совершил ещё одну ошибку. Елизаров видел меня на Чемпионате и дал добро на мой приезд в Севастополь. Мы бы могли стать первыми на Украине как танцевальная пара и пойти весьма далеко, так как Наташа была просто потрясающей партнёршей, а сам ансамбль постоянно ездил за границу, много выступал, и ребята всё время работали с сильными зарубежными педагогами. Да и сам Елизаров был тогда одним из лучших педагогов страны. Но останавливал появившийся у меня клуб. Работы там стало так много, да ещё и обучение Университете съедало столько времени, что в 1988 я на целый год прервал своё танцевание. На турнирах в Ташкенте начали блистать новые пары. Из «Силуэта» это были прежде всего Рудольф Кан с Татьяной Шлепнёвой, Виктор Кажемякин с Татьяной Лаврентьевой, Василий Цой с Оксаной Трякиной и Игорь и Аля Ким.

В 1989 году у меня уже был большой коллектив. Более 400 человек. Работал я в трёх местах, центр вообще переместился в ОДО. Ирек перешел совсем на работу к Турчиным, а его место занял я, войдя в клуб сразу с более чем сотней своих учеников, живших в центре города. Такого отношения, что было ко мне в ОДО, я больше не встречал нигде! Я невероятно благодарен за ту заботу, которую проявляла о моих ребятах администрация Дома офицеров. За какие-то пару лет мы создали лучший детский клуб республики. Я стал очень много зарабатывать, и появилась возможность посещать любые турниры, брать неограниченное количество уроков у самых лучших педагогов страны. В том, что я вернулся к активному танцеванию, должен поблагодарить великолепного педагога, который много сделал для меня лично в те годы. Это Дмитрий Евгеньевич Шуть. Он и нашёл мне партнёршу, Ирину Баценкову. Талантливую девочку, да ещё из очень состоятельной семьи. Такого количество поездок и семинаров не мог позволить себе никто в тогдашнем Узбекистане. И скоро это дало о себе знать. Мы стали догонять ушедших вперед ташкентцев.

В те годы самое активное влияние на развитие танцевального уровня узбекистанских дуэтов оказала пара из Москвы: Светлана и Алексей Косовы, воспитанники Станислава Григорьевича Попова – которые на протяжении 5 лет по 2-3 раза в сезон приезжали на показательные выступления и семинары в «Силуэт». «Молодость» работала с парой из Харькова, бронзовыми призерами чемпионатов СССР среди профессионалов, Альбертом и Татьяной Лысенко. «Радуга» брала уроки у педагога из Джамбула, Павла Якимова. Мой клуб приглашал Дмитрия Евгеньевича Шутя.

В самом же Узбекистане в 1989 была образована Федерация танца Узбекистана. Президентом был избран Рудольф Михайлович Кан. Первый официальный Чемпионат Узбекистана прошёл у меня на площадке. Выиграл его в европейской программе и 10 танцах Рудольф с Татьяной. В латиноамериканских танцах победили Игорь и Аля Ким. Сейчас сложно себе представить, что президент сам танцует на чемпионатах страны. Наверное, такого быть не должно, но мы были первопроходцами. Была бы жива Нина Прокофьевна, то, безусловно, с её авторитетом она стала бы президентом Федерации, но все остальные были действующими танцорами, и совмещение танцевания по любителям и преподавания было в то время всеобщим. Разделение на педагогов и спортсменов или профессионалов и любителей тогда было очень нечётким. Я думаю, факт того, что Рудольфу приходилось танцевать против своих же учеников, отражал не самое здоровое положение дел. Но так было везде. Опыт организации танцевальной жизни в СССР был очень маленьким. И федерации в своём развитии могли опираться только на него. Не ошибается только тот, кто ничего не делает!

Ни в России, ни в Израиле, ни в Узбекистане ничего не изменилось за все эти годы в плане построения федераций. Накапливались проблемы, и в определённый момент происходил естественный взрыв. Появление альтернативных федераций, сначала у любителей, а позже и у профессионалов, – это результат как раз отсутствия гибкости, когда система управления танцевальной жизнью не совершенствуется.

Второй Чемпионат республики проводился в ДКЖ. Там уже мы с Ириной выиграли в европейской программе и по 10 танцам. В La выиграла молодая пара: Алексей Чёрный с Наташей, фамилию которой уже не помню. И сразу после выступлений произошёл курьёзный случай, в который никто не верит, но это было чистейшей правдой.

Все счастливые и довольные разъезжаются по домам, и тут Ирина просит меня задержаться ненадолго. Окей! «В чём проблема?» «Дим, понимаешь, я не хотела тебя расстраивать перед конкурсом, но через месяц я уезжаю на ПМЖ в Израиль…» Вот это был шок!!! Дело в том, что тогда о таких вещах не принято было говорить. Об отъезде знали только очень близкие люди. Разрешение на выезд могли и не дать, да ещё с моим прошлым. Так вот, тогда я ответил, что и я тоже буду там, только намного позже… через два месяца. Сколько бы я потом не убеждал знакомых, никто не верил, что мы встали в пару, не зная, что собираемся ехать в одну и туже страну. Ну, как же, договорились…

Вообще этот отъезд был моей четвёртой грубейшей ошибкой. Я только начал становиться на ноги. Зарабатывал в 10-20 раз больше среднего. Имел прекрасную студию, просто великолепное отношение начальства во всех трёх клубах, где она базировалась. Появились связи, знакомства с колоссальным количеством нужных людей. Мог жить в Ташкенте как у Христа за пазухой. И танцевать, и ездить куда хочу и когда хочу. Конечно, уезжали все знакомые. Это было какое-то сумасшествие. Как будто открыли паровой котел, и всех прорвало наружу: татары в Крым, евреи в Израиль и Америку, немцы в Германию, украинцы, кто мог, на Украину, а русские – куда получится. Казалось, что вокруг образовывался вакуум.

Потребовалось много лет, чтобы осознать, что в первую очередь ошибкой был сам отъезд. Во-первых, да, я бы потерял в заработке. Однако уровень жизни был бы куда выше, чем тот, на который нас опустила иммиграция. Знакомств и связей, даже через десять лет жизни в Израиле, у меня не было таких, какие я оставил в Ташкенте. В чисто человеческом плане, люди, что, окружали меня в Ташкенте, были в десятки раз порядочнее и чище, чем те, с кем я общался позже. Во-вторых, если и ехать, то надо было не туда и не тогда. Не туда, потому как у меня был выбор: Москва, Украина, Швеция, Германия, Польша, Америка – я же поехал в Израиль. Это был очень неудачный выбор для действующего танцора и не самого плохого педагога. И самое главное, что не во время. Когда мы выезжали, то нас заставляли платить за всё. Нас просто раздевали. У меня в кармане было 125 долларов, и с этими деньгами я поехал завоевывать новую страну. Без языка, без понимания, куда вообще я еду.

Израиль

Израиль мог бы стать новой Словенией. Эта маленькая страна выдает каждый год всё новых и новых звёзд в мире танца. Но колоссальный потенциал, неожиданно приобретённый этой страной в начале девяностых годов прошлого столетия, был «профукан» в бесконечных «войнах» между различными группировками, которые не могли и не хотели понять того, что успех рождается только в совместной работе. Политика в танцах – это зло, так как в ней не имеет значения ни уровень танцевания пар, ни талант или желание развиваться. Все сводится только к наличию денег и принадлежности к клану.

Моей целью не является дискредитация кого-либо в Израиле. Поэтому я не стану называть настоящих имен тех, кто сделал много плохого танцевальному миру этой страны. Израиль стал новым рынком для многих политиков от танцев. Самым ушлым был, безусловно, «папа». Он приехал из города, где долгие годы «сидел» под очень мощным политиком и боролся с ним, выступая в союзе с Анатолием Трилийским. Хотя оба были в то время лучшими друзьями и говорили о будущем сотрудничестве в Израиле, «папа» уже тогда понял, что, кто первым приедет, тому и все карты в руки. Политик он был неслабый, и, приехав в Израиль, сразу перенёс свои методы на новое место. Первым «кинули» Трилийского. «А, опоздал? Ну, мы тут без тебя всё поделили!»

Но Анатолий не тот человек, который готов был просто так сдаться. Началась натуральная война «папы» против Трилийский, а так как за последним пошла добрая половина танцоров и педагогов, то ставки были невероятно высоки. Там были первый педагог конкурсного танца в Израиле Шеми (ставший президентом «по заслугам»); и израильтянка, имя которой уже забыл и у которой была крупная студия в Тель-Авиве; и Масловы, великолепные преподаватели из Челябинска; и Зайкайнер, лучший детский тренер Израиля; и Лемберг, ведущий на то время педагог в европейских танцах; и Сачаков, мой бывший земляк по Узбекистану; и Юхниковы, прибалтийская пара, сейчас имеющая две студии в Америке; и Кизубы, пара из Москвы; и Чумаки, очень грамотные учителя, построившие свой клуб в Нетании; и Левант, которая тогда имела самый многочисленный клуб в Израиле: несколько сот пар! И это в то время, когда у всех в лучшем случаи 5-6 начинающих дуэтов. Да и у самого Анатолия собралось пар 20 любителей, многие из которых потом очень прилично танцевали, представляя коллектив «папы».

Но самое интересное, что если бы «папе» не подфaртило (об этом позже), то победил бы Анатолий, который, пожалуй, был бы лучшим вариантом на тот период. Он не тянул всё только на себя, и такой исход, вероятно, был бы благоприятным для Израиля.

По танцевальным силам у них был натуральный паритет с «папой», но у последнего был друг. Человек, о котором многие забыли. Первый президент любительской федерации, Долматов. Он и обеспечил победу на том этапе «папе» над Трелийским. Как? Деньгами и связями. В Израиле «папа» был Никто! И звали его Никак! А Долматов был очень состоятельным человеком, со своей зубоврачебной клиникой, со связями в муниципалитете, а главное с деньгами. Все первые поездки за границу оплачивал парам и самому «папе» он. Зал для первого турнира – это опять он. Организация первых трёх международных турниров – это опять он. Телевидение на них! Реклама! Офис для федерации! Печатная продукция, зачётные книжки!

«Папа» же, использовав его, что называется, по полной программе, сделал потом всё, что бы танцоры забыл его имя. Шутка ли, «папа» получал полмиллиона на каждый из трёх международных турниров. Вот вам и деньги для приезда звёзд. И кто с такими деньгами, с телевидением, с поддержкой государства не сможет провести хорошего мероприятия?

Позже «папа» провел международный турнир сам. Это случилось после того, как был «выброшен за борт» Долматов. Местом был выбран Тель-Авив. Организовано всё было настолько бездарно с точки зрения бизнеса, что «папа» влетел в неподъёмные долги. Речь шла о суммах в десятки тысяч долларов. Именно долги стали одной из причин отъезда «папы» из Израиля. Прикрыл его тогда очередной друг. Он дал «папе» возможность увезти все деньги федерации, на которые тот благополучно открыл свою студию за океаном, а то, что у федерации были большие проблемы – это проблемы федерации! То, что он потом кинул своего очередного друга – это тоже в порядке вещей! Вот так эта личность «заработала» запись в своей автобиографии об опыте проведения международных турниров.

Но только денежными трюками его деяния в Израиле не ограничились. Постепенно «папа» перетащил в свою организацию большинство людей Трилийского. Ещё бы, ведь они получали доступ к урокам с крутыми педагогами, к международным турнирам, куда не пускали никого, кто был связан с Анатолием.

Был там и ещё один малоприятный аспект. «Папа» во всеуслышание заявил, что его не интересуют профессионалы и они с Анатолием разошлись как бы по-мирному: «папа» занимается любителями в IDSF, а тогда это была единственная организация для любителей, Трилийский готовит документы на вступление в WDC. Но в последний момент «папа» поставил руководить любителями Долматова (хотел, кстати, сначала назначить свою супругу, но не прошло, в WDC были категорически против «семейного бизнеса»), и сам подал заявление в WDC, создав патовую ситуацию у профессионалов в Израиле. Иными словам, было два человека от Анатолия, два от «папы», и они должны были принимать решения по турнирам, по судьям у профессионалов, по экзаменам и так далее.

Профессиональная жизнь замерла. Пока вторая сторона пыталась найти общий язык, «папа» использовал время для перетягивания всех кого только можно к себе. Попутно он организовал приём экзаменов с приглашением Билла Филипса из Англии, и под английские дипломы переманил ещё несколько профессионалов в свою организацию. Операция была проведена блестяще.

Дальше больше. На первом чемпионате Израиля было всего 9 пар. Сначала его объявили обычным турниром, потом чемпионатом по стандарту и латине, потом в ранге чемпионата оставили только стандарт, а латину заявили как обычный турнир и провели по этой программе дополнительный чемпионат. Почему столько манипуляций? Посмотрим, кто был тогда в финале.

В St: 1. Гай Кижнер - Рита Лифшец 2. Игорь и Марина Рыжкованы 3. Евгений Вайман - Настя Калинкович 4. Данни Лерер - Ирина Баценкова 5. Игорь и Елена Никон 6. Людмила Вайман, имя партнера уже не помню.

В La: 1. Игорь и Елена Никон 2. Евгений Вайман - Настя Калинкович 3. Гай Кижнер - Рита Лифшец 4. Людмила Вайман, имя партнера уже не помню 5. Илья Ифраимов - Рузана Одекадзе 6. Данни Лерер - Ирина Баценкова.

В St для «папы» расклад получился приемлемым. Три танцора из состава призовых пар – это бывшие ученики, а остальные лояльные по отношению к нему лично. В La же первыми стали Никоны, которые ещё до конца не определились с кем они, и вели себя очень независимо. Поэтому сначала Гая с Ритой вывезли на два-три международных конкурса, хорошенько обкатали как пару, а осенью провели новый турнир, и титула у Никонов как и не было. Хороший трюк!

Дальше возникли проблемы с Ритой и Гаем. Выступая от «папы», они занимались у Лемберга. И пока всё было неопределённо, то на это смотрели сквозь пальцы, но как только Лемберг однозначно встал на сторону Трилийского, а заодно объявил, что именно он работает с парой чемпионов, то возник новый конфликт. «Папа» выступил против своей лучшей пары!

Ребята сделали все, что бы вернуть расположение «папы», но поезд уже ушёл. В Израиль приехало ещё пополнение. В La это были Сами и Илона Биджерано, а в St – Гарри Гехман. Последний встал в пару с Настей Калинкович (ученицей Чеботарёвых), и они на ближайшие годы закрыл всем дорогу к первому месту в европейской программе. В латиноамериканских танцах же никто не мог конкурировать с Биджеранами. Но были и другие пары. Так, с Украины приехали Дудкины, которые станут позже первыми в 10 танцах. Из России приехала очень добротная пара, будущие призёры в St и 10 танцах, Капланы. Они вообще могли бы стать чемпионами. По многим параметрам они были первыми, но чем-то не угодили тому же «папе». И этим поток не ограничился. Прибывали всё новые и новые танцоры и педагоги, но тут же попадали в «политическую мясорубку». Вместо обдуманной программы по созданию условий для роста всё сводилось к тому, что бы «давить и не пущать». Проведение турниров было обставлено таким количеством запретов и требований, что мало кто решался связываться с конкурсами. Их было мало, очень мало. Я добился-таки разрешения на свой турнир. И должен был заплатить федерации, а за одно целой команде, приехавшей с «папой». Меня удивила та враждебность, с которой работала вся его команда. Они как бы выискивали нарушения, придирались к ничего не значащим мелочам. И окончательно испортили всем праздник. Конечно же, это был «заказ». Нужно было показать, что в стране турниры может проводить только один человек. И такие «показательные» турниры были нормой для первых лет. Все организаторы теряли деньги. Их работа просто оплёвывалась, а попытки организовать независимые турниры даже для 2-3 клубов оканчивалась дисквалификацией организаторов и их гостей. Первые годы были невероятно нервозными, так как у людей, привыкших к другому отношению, сдавали нервы, но «система» их буквально перемалывала.

Конечно же, «папа» не мог всего это сделать один. Он создал «ближний круг». Часть людей, входивших в него, была довольно порядочной и хотела изменить всё, находясь внутри этой системы. Но по всем рано или поздно проходился «каток». Стоило только проявить инициативу, и ты становился врагом системы. На тебя спускали всех собак. Педагоги начинали бояться с тобой говорить. Меня это возмущало, и мой бунтарский дух не захотел подчинятся таким правилам. Я уехал из Союза в надежде на свободу, а получил диктатуру в том маленьком мире в котором я жил. Это так диссонировало с тем, что я оставил в Ташкенте...

Но надо было жить, и подниматься на ноги. Бороться со «свитой» диктатора, а она и правила балом. «Папа» никого не допускал к финалам во взрослых любителях. И это понятно. Все вновь прибывшие обращались к президенту любительской федерации (сначала это был Долматов, потом другая марионетка «папы», настолько невыразительная личность, что имя и фамилия буквально стёрлась из памяти). Эти «президенты» направляли приезжавших к «папе». Трилийского «раздели», постепенно перетащив из его клуба всех приличных танцоров. Сам «папа» не особенно напрягался, на него работали несколько педагогов, включая и меня самого, поставляя подрастающее поколение в его супер-клуб. И выбора у меня не было, так как вступило в силу новое правило, согласно которому любителям нельзя было иметь свой клуб.

Кроме того, я попал под обаяние этого человека. Охмурять людей он умел. «Папа» как бы влюблял в себя, заставлял поверить, что он прав, что он борется не за шкурные интересы, а за дело. Должно было пройти очень много времени, прежде чем приходило понимание, что это далеко не так.

Тем временем «папе» надо было отдавать свои «долги» союзникам, а как их выплачивать, если в финалах не продохнёшь? А, ну были же ещё профессионалы... вспомнили наконец-таки! И вот один выигрывает чемпионат по La. Другой выиграл тогда же в St. Всё хорошо, всё просто замечательно, но только выступал тогда там дуэт, всё те же Никоны, будь они не ладны, и они решили: раз не сложилось у них в любителях, то почему не попробоваться в профессионалах. Пара-то была добротная, и они вообще-то должны были выиграть обе программы, но их продолжали «давить», они не только не стали чемпионами, чего действительно заслуживали, но ещё проиграли третье место паре, которая в лучшем случаи имели кривой С класс. Говорить об объективности судейства и организации всех этих турниров просто смешно!

На время «папы», как это не странно прозвучит сейчас, приходится самый большой подъём в танцах. Но сказать, что это его заслуга – это всё равно что признать, будто российские танцоры побеждают исключительно благодаря руководству «российского папы». В России все прекрасно понимают, что власть там захвачена чиновником, который не достиг в танцах ничего большего, чем умение танцевать со стулом в суворовском училище. Но его власть всесильна. Попытка его свержения стоила Петру Чеботарёву потери положения ведущего педагога страны, травли его пар и отстранения от судейства всех крупнейших чемпионатов в России. Ведь у чиновников море возможностей задавить неугодного им педагога, пусть он даже будет самый знающий и титулованный. Например, принимая решение поставить педагога из конкретной страны в судейскую панель, IDSF присылает приглашение на имя национальной федерации, а та выбирает того, кто, по мнению чиновников от танцев, этого заслуживает! И победа чиновника над практикующим педагогом была запрограммирована. Я не понимаю, на что рассчитывал Пётр. Ведь, став главой федерации, «российский папа» посадил в большинство областных отделений своих людей. И тут всё было очень просто. «Хотите что бы ваши омские Иванов, Петров и Сидоров судили чемпионаты России, так поставьте моего протеже!» «Так он же ни бельмеса не смыслит в танцах?» «Ну, так это же хорошо для вас, не будет на себя тащить одеяло!» Вот так, вместо того, что бы учиться налаживать общение между собой, большинство согласились на людей Дорохова. Только после «бунта» народ понял, в каком болоте все дружно сидят. Но поезд ушёл! Поменять теперь в России в принципе ничего невозможно. Как и во всем остальном, там полное засилье чиновников.

Хорошо, «папа» из Телль-Авива собрал всех под знамёна своей студии, а дальше-то что? Кому от этого стало лучше? На международном уровне, после проведения турниров в Израиле, его с ответными визитами стали приглашать в Европу. Ему везло как ни кому другому в танцевальном мире. Получив очень хорошую готовую пару из Болгарии (Сами и Илоно Биджерано), в становлении которой он не принял никакого участия, он стал возить её на все турниры, представляя как своих учеников! Для Биджеранов это было золотое время. Бесплатные поездки, почти везде финалы, часто призовые места, денежные премиальные. Я к этому времени уже понял, с кем имею дело. По моему коллективу, что числился его отделением, он прошелся как Мамай по русским землям. Я только вывел первую пару на третье место по молодёжи в стране, как оказалось, что им делать у меня нечего. Их перетащили в «основной» состав, где под чутким руководством очень талантливая пара просто загнулась. Такая же судьба постигла и две другие, на этот раз юниорские, пары, а третья, что не захотела перебираться под «крыло» президента, стала предметом травли на всех турнирах. Невероятно талантливые ребята могли достойно представлять страну на любых международных соревнованиях. Беда их была только в том, что они наотрез отказались уходить от меня. И вот абсурдная ситуация. Международный турнир в Израиле. Юниорская группа. Финал. Три судьи из далёкой Европы ставят моей паре первые места, а четыре израильских судьи ставят первые места гостям! «Папе» говорят, смотри, мол, у тебя есть пара, что может достойно танцевать на чемпионате мира, а на это следует ответ, что у него таких пар нет.

Раньше я был горд тем, что ребята повели себя так. Сейчас бы я не стал уверенно утверждать, что это был правильный шаг. Да, они поступили порядочно, но тем самым перечеркнули свою танцевальную карьеру. Мальчик переключился полностью на фигурное катание и был призёром и финалистом на многих турнирах по юниорам. Во взрослой группе дошёл до первой двадцатки в мире! Выступал на Олимпиадах. Где бы он были в спортивных танцах? Не знаю...

Во всех этих разборках с парами, которые выступали от имени «папы», мне отводилась роль «тренера-стажёра», хотя я имел фактически совершенно независимую студию. Понемногу у меня открывались глаза на то, кто есть «папа». Он использовал людей, а затем выбрасывал как брак. Но осознание пришло слишком поздно. «Папа» благополучно сделал себе «имя» крутого педагога.

Как в стране, так и за границей его ставки поднялись, как никогда прежде. Он проводил международные турниры, являлся президентом федерации профессионалов, а заодно держал «под собой» всех танцоров-любителей в стране. Приглашал на экзамены и семинары английских педагогов. Сам такие пары «растил»! Но, несмотря на замечательное положение дел, с Долматовым он расстался. Тому надоело быть марионеткой, пару раз он принял самостоятельные решения, по очень незначительным вопросам, и сразу же стал «идиотом», на которого натравили всех педагогов. Люди мало знали «откуда берутся деньги», верили «папе». Так Долматов, видя жуткую несправедливость, ушел из танцев навсегда. У «папы» сразу же возникли и сугубо административные трудности. Нужно было самому снимать офис и платить за всё, что раньше было даровым. И, конечно же, он вывернулся! Он открыл вместе с офисом федерации (за который, кстати, мы платили свои взносы) танцевальный магазин, совмещённый с ателье по пошиву костюмов. Идея прекрасная (сочетание полезного с приятным), но тут у «папы» открылся второй аппетит, и история пошла по второму кругу, на этот раз уже не в виде трагедии, а в виде фарса.

Рассчитывать на финал чемпионата можно было только тем, кто заказывал костюм именно в этой мастерской. Нужно было брать у него уроки, для той же цели, что и обшиваться в его ателье. Но если костюмы он объективно шил хорошо, то с воспитанием пар дело обстояло намного хуже. Под ним была заложена в буквальном смысле словам мина – молодняк. Они-то видели, что «папа» «работает» с супер-парами, что его боятся все остальные педагоги, что его приглашают судить за границу. Для них он стал кумиром. Непревзойденным авторитетом! И должен был произойти взрыв. Почему? Это очень просто, по правилу мыльного пузыря.

Сколько бы «папа» не работал с молодыми танцорами, как бы ни смотрели они ему в рот, только от этого было мало. Не мог он никак сам воспитать хорошие пары. «Папа» попал в тупик, ведь его молодняк, преданный лично ему, не мог пробиться в финалы, там засели «старики», которые в ближайшие годы никуда не собирались уходить. Что же делать? Выход был найден, незамысловатый, но действенный, в лучших традициях идеологии подковёрной борьбы. Было решено «выдавить» 5-6 пар в профессионалы и освободить место под солнцем для своих протеже. Не хотят покидать свои места? Нет проблем. Принимаем положение, согласно которому любители не могут зарабатывать на танцах ни как педагоги, ни как танцоры. Нет шоу-бизнесу, а тогда все кормились с него. Нет частных уроков с детьми. Нет спонсоров для любителей. Кого застукивали, вынуждали переходить в профессионалы. Не хотите уходить по-хорошему – уйдёте по-плохому. Я помню, как тот же Сами Биджерано целый год мыл посуду в ресторане. Мыл за 5 шекелей в час, тогда как за один выход зарабатывал до этого 250! Это ли не лучшее, что заслуживает твоя лучшая пара?! Так и хочется сказать, что «папа» был принципиальным и боролся за чистоту любительских рядов. Но не получается. И вот почему.

Принимая такие драконовские меры, он одновременно тайком отправлял свои пары танцевать на всевозможных свадьбах и других праздниках. Ведь им были нужны деньги, а как иначе платить за уроки с «папой»? Так «папа» выдавил из любителей все те пары, что сделали ему имя. Такого количественного и качественного состава танцоров-любителей в Израиле больше не было никогда. «Папа» в буквальном смысле слова убил любительское танцевание. Не имея никакого отношения к танцевальному взрыву, случившемуся в Израиле благодаря приезду большого количества высококлассных пар, он в угоду своим меркантильным интересам всё это растоптал, даже не подумав о людях, сделавших ему столько хорошего. Многие танцоры просто прекратили свои спортивные выступления. Некоторые даже перестали готовить конкурсные пары. Такие талантливые педагоги как Капланы до сих пор слышать не хотят о конкурсном танце. Практически половина из израильских студий работает сейчас только на социальный танец. Это не студии местных педагогов, которые никогда другим и не занимались. Это студии выходцев из бывшего СССР, педагогов, что выросли в мире спортивного танца. Это ребята, приехавшие с колоссальным желанием работать, готовить новые пары, активно участвовать в местной танцевальной жизни. Так, Чемпионат Израиля по латиноамериканским танцам 1993 года был последним, где количества пар было таковым, что приходилось проводить несколько предварительных раундов. Никогда после этого даже попадание в полуфинал не было достижением для многих пар. Что говорить, если будущий призёр чемпионата США, Илья Ифраимов, не смог в тот раз попасть в финал. На паркет тогда вышло более двух десятков зрелых пар от А до М классов. Как можно было такое ломать? Это насколько надо ненавидеть танцы, что бы так крушить все ради своего кармана!

Вот в такой обстановке прошли мои первые годы иммиграции. Это был очень болезненный процесс. Я брался за любую работу. Был сторожем, работал на стройке, шофёром, секьюрити в банке. Попутно учил новый язык. Конечно, соглашался танцевать везде, куда звали, так как платили за танцевание раз в 5-10 больше, чем за любую другую работу. Постепенно я втянулся в шоу-бизнес. Как и для всех ведущих танцоров того времени, это стало для меня основным заработком, дающим возможность «выкарабкаться». Само же государство повело себя с эмигрантами исключительно подло.

Более 20 лет в Израиль никто не ехал, а государственная строительная компания не прекращала постройку квартир для потенциальных эмигрантов. Умно! Постепенно был создан фонд жилья, насчитывавший десятки тысяч квартир. С середины восьмидесятых стало ясно, что вот-вот пойдёт поток приезжих из СССР. Велись переговоры, американцы стали выделять громадные деньги на приём этих людей. И что же сделало государство? Оно практически прекратило строительство по программе госжилья, а заодно продало весь запас по бросовым ценам как раз накануне приезда миллионов советских эмигрантов. Это была обычная приватизация государственной собственности в преддверии колоссального скачка цен. Я знал людей, которые скупали квартиры домами! Стоимость недвижимого имущества поднялась в разы. 75% моего заработка уходило в первый год на оплату проживания. Надо ведь учесть, что, в отличие от жилья, стоимость труда упала как минимум в два раза. Людей, не знающих языка, без денег, без связей, без работы, поставили в такие условия, что они были готовы выполнять любую работу. Так пусть не возмущаются тем, что многие, поняв, куда попали, постепенно стали уезжать. Кто в Канаду или в Штаты, кто в Европу или Австралию. Конечно, со временем у меня всё «устаканилось». Появился свой клуб. Я стал зарабатывать столько, что смог спокойно ездить за границу на турниры и брать уроки у кого захочу. Но на это ушло драгоценное время – 6-7 лет становления. И если в Ташкенте я просто созидал, то в Израиле это была борьба за выживание, преодоление искусственно созданных препятствий.

Выступая как любитель, я через два года расстался с Ириной и встал в пару с Лаврентьевой Викторией, чемпионкой Украины по 10-ке. Мы могли бы выиграть не один чемпионат страны, но в это время как раз и началась «охота на ведьм». Я поставил свой клуб «под» одного из членов свиты «папы». Это был единственный тогда человек, против которого «папа» не решался воевать открыто. Причина была в том, что, раздавив Трилийского, он взялся за «свиту», и ему было не с руки воевать сразу со всеми бывшими «друзьями». Но вскоре и это прошло, и, добившись каких-то своих целей, он перенёс центр нападения на моего «патрона». Первым пунктом претензий стал как раз мой клуб. Мой протеже моментально отказал мне в поддержке. Так мне пришлось переходить в профессионалы. Пикантности добавляло то, что на протяжении года не проводилось ни одного чемпионата страны для любителей. «Папа» сказал, что не позволит Лереру стать чемпионом Израиля. Так оно и вышло. Как только моя пара распалась, он провел все три чемпионата в рамках одного конкурса. Я же в это время встал в пару с Ритой Лифшиц, первой чемпионкой Израиля, и мы стали готовиться к профессиональному чемпионату. Мы танцевали не долго, так как «папа» постоянно проворачивал комбинации, в которых нам места не находилось. Я упорно вёл свою независимую политику, не допуская его в свой клуб, не беря у него уроков и поддерживая с ним исключительно деловые отношения. Такая пара не могла стать чемпионом страны при «папе», и произошла очередная рокировка. Настя Калинкович разошлась с Гехманом и встала в пару со мной - так возник дуэт Лерер-Калинкович, ставший чемпионом Израиля по европейской программе. Гарри Гехман с новой партнёршей Ритой (Лифшец, ставшей затем Гехман) эмигрирует в Штаты, там они становятся чемпионами по секвею, финалистами США и Блэкпула (4 место в «Восходящих звездах») в европейской программе, вице-чемпионами мира по европейскому шоу (секвею). Это к вопросу об уровне, который был у пар в Израиле, и об их потенциале, невостребованном в той стране.

То, что я встал в пару с Настей, неожиданно привело меня в Москву. Она была воспитанницей Чеботарёвой, и мы принимали Аллу в Израиле. Я возил её на Мёртвое море, мы много общались, и я понял, что это именно тот педагог, который мне нужен. Так началось мое обучение у неё и Геннадия Гунько, продолжавшееся с разной интенсивностью 4 года. Это время стало для меня открытием европейских бальных танцев, и закончилось оно переездом в Москву. Там для меня нашлась партнёрша, ставшая в последующем моей первой супругой. Первое время мы продолжали жить в Израиле, только приезжая на уроки в Москву, заодно приглашая к себе многих педагогов оттуда. Получилось так, что одна из лучших пар того времени, многократные чемпионы России и финалисты чемпионатов мира Сергей Дуванов и Светлана Тверьянович как раз заканчивали танцевальную карьеру и подумывали об открытии студии в Москве. Зная о моих бесконечных «войнах» с местной Федерацией, они предложили переехать в Москву и преподавать в новой студии.

Меня к тому времени давили всеми доступными методами. Когда все это осточертело, то я посмотрел по сторонам, и увидел, что у нас был маленький союз «отколовшихся», в который вошли Трилийский, Лемберг и Сачаков. Их положение в стране было столь плачевным, что им пришлось пойти на мировою с кланом «папы». Но, поварившись в этом котле полгода, они решили, что лучше уж вообще уйти из танцев, чем жить по таким волчьим законам. Три эти коллектива пригласили меня участвовать в их турнире. Обычный междусобойчик, даже без взрослых пар. Результатом этого участия стала дисквалификация моего клуба на целый год! Наши «лорды» сами спровоцировали всплеск новых военных действий. Ситуация уже была не та, что года 3-4 назад. У меня был клуб с 70-80 конкурсными парами. Появился некоторый авторитет среди педагогов. Результатом стало рождение новой организации, в рядах которой через год сплотилось более половины бальных коллективов Израиля. Да, самые сильные пары остались у «папы». Но у нас было количество! Как танцоров, так и студий. Этот мятеж стоил «лордам» большой крови. Они угрожали, они убеждали, они требовали подчиниться, а народ просто переходил в новую организацию. «Папа» к этому времени ослабил хватку, он уже был одной ногой за океаном. Его первый помощник, с которым у меня были всегда нормальные отношения, приехал ко мне на переговоры. Он прекрасно понимал, с кем надо говорить в нашей организации. Я же был очень наивным, ничего не понимающим в политике человеком. Я делал первые шаги в этом направлении. Очень неудачные шаги. Мне необходимо было выводить учеников на соревнования с самыми сильными, или я потерял бы первый состав. Много занимаясь с приглашёнными педагогами, тратя на это большие деньги, они бы не поняли меня. Нам нужно было идти на объединение, но вопрос в том, как это могло произойти. В этом плане тот же Трилийский с Лебмергом были куда опытнее меня и добились бы лучших условий, так как в роли просящей стороны впервые выступили не мы. До этого с нами просто не хотели говорить. Через какое-то время компромисс был достигнут.

Больше всего возмутило это Лемберга, пожалуй, самого умного политика в Израиле. Он возмущался совершенно правильно. Я же в тот момент оказался охвачен духом ребячества. Наши пары постоянно конкурировали во всех группах, с явным преимуществом в мою пользу. Лемберг был намного сильне как педагог, но выигрывали постоянно мои пары. Несколько раз мы вступали в мелкие стычки. Когда я должен был сдавать экзамен на профессионального педагога, он вызвался его принимать, и получил огромное удовольствие, попинав меня в время сдачи. С горем пополам я прошёл, но в ответ я не стал говорить никому о решении объединить федерации. Так уж получилось, что мой клуб был центральным звеном в новой организации. И пар было много, и уровень выше. Увы, только сейчас я понимаю, что поступил нечестно по отношению к другим педагогам. Это висит на моей совести. Обиды обидами, а политика имеет свои законы.

Объединившись, мы провели матч с самым сильным клубом «лордов». После отъезда «папы» мой бывший протеже стал явным лидером в танцевальном мире Израиля. Теперь он крутил международные турниры. Конечно же, при поддержке государства. Печальный опыт «папы» научил людей не проводить больших турниров своими силами. И вот этот «лорд» решил провести матч между двумя лучшими клубами от объединяющихся организаций. Он был настолько уверен в своей победе, что назначил совершенно нейтральное судейство, о чём сильно пожалел позднее. За год мои пары вышли на совершенно новый уровень. Матч, который обещал быть разгромным для нас, обернулся поражением хозяев. Такого унижения, да ещё в присутствии мэра города, где проходил этот турнир, мне простить не могли.

Хуже всего было то, что чуть позже этого «лорда» привели к власти, пусть и не самым законным путем, сделав президентом, и год моей спокойной работы закончился. Началось то, о чём предупреждал когда-то Лемберг. У руля встали «экстремисты», и времена «папы» показались нам курортом. Мне запретили приглашать педагогов на семинары. Проводить турниры, судить. Мои пары стали давить на всех турнирах. Если при «папе» нас возмущало, когда кандидата на первое место ставили 3-м, а то и 6-м в финале, то теперь явно первая пара могла остаться в первом же туре. К парам стали подходить на всех турнирах и открыто объяснять, что они должны поменять клуб.

Однако и этого им было мало, и меня стали давить через налоговую инспекцию. В клубе почти год беспредельничали представители различных госструктур, вызывая на допросы и пытаясь выдавить нужные признания. Бюрократам было не понять, как это я столько зарабатывал и почти не имел собственности. У них не сходились цифры. Объяснять им, что я трачу почти всё на своё профессиональное обучение, было нереально. Какой нормальный человек поверит, что за 30 лет я потратил на уроки с педагогами полмиллиона долларов? И это далеко не самые большие расходы. Лучшие пары мира платят сейчас намного больше. Но чиновникам такого не понять. Создав нервную обстановку в клубе, они сделали так, что я стал терять учеников. Моё финансовое и психическое состояние было на пределе. Через год упорной работы налоговики выявили случай неправильного использования чеков на сумму, равную примерно 50 долларам, и это дало толчок к судебному процессу. Я бился как мог. Я верил, что в стране, у которой я не взял ни гроша, работая с первого дня своего приезда; стране, где при громадной безработице я устроил у себя шесть педагогов; стране, где с проблемами детской наркомании я убрал с улиц 300 детей; стране, которой я заплатил немереное количество налогов, сколько не платило с десяток местных скупердяев за всю их жизнь – я верил, что в этой стране никому не придёт в голову уничтожать добропорядочного и социально активного гражданина. Но меня, как говорят в армии, вздрючили, причём по полной программе. Я был вынужден пришлось продать всё. Взять ссуду в банке, в долг у знакомых, и когда вроде бы рассчитался, пришла бумага, что я должен заплатить сверху ещё 40 тысяч долларов! Это был конец. Я принял окончательное решение перебираться в Москву...

От Израиля к России...

Хотя читателю уже более чем достаточно известно о причинах, побудивших меня попытать счастья в первопрестольной, я бы хотел добавить буквально пару штрихов к описанию своего израильского прошлого. Думаю, так картина будет полнее, и можно будет лучше понять, что я на самом деле не мог остаться в той стране. Дело было не только в чиновниках. Перед принятием окончательного решения на отъезд я разговаривал с «новой властью» в танцах. Это были люди, от которых зависела вся политика на тот момент. Они давили мой коллектив всеми возможными и невозможными способами. У нас было много конфликтов, но в последний момент я обратился к ним за помощью. Я предложил сохранить свой клуб, второй по величине в стране, сняв с него санкции. Мы бы выползли сами, так как на каждый турнир (а их было по 8-10 в год в хорошие времен) к нам приезжало до тысячи танцоров. «В этой войне мы зашли слишком далеко, дальше я просто уеду. Подумайте, нужна ли вам такая победа? Вас за два года покинула уже половина педагогов. Все рушится прямо на глазах. Это уже потеря контроля над ситуацией. Пора начать строить, а не крушить».

С таким же успехом можно было бы говорить со стеной. Мой клуб был как бельмо на глазу. И было почему. После отъезда «папы» к власти в Израиле пришел достаточно порядочный человек. Наступило время компромиссов, строительства нормальных отношений между педагогами. Это был период максимального расцвета моего клуба. Нам никто ничего не запрещал. Я стал проводить в жизнь свои идеи развития спорта и бизнеса в танцах. Но в один прекрасный день состоялся самый натуральный переворот. Власть захватили, нарушая все законы, «новые», а точнее, старые знакомые. Они подмяли всех, и танцевальная общественность дружненько дала вытереть об себя ноги. Я же сопротивлялся до последнего. Если бы маленькую тогда группу поддержали остальные педагоги, то «новой власти» просто не стало бы. Но все боялись, и начался беспредел.

Для начала, был введён запрет приглашать иностранных педагогов на занятия в обход федерации, в которой всеми делами как раз и заправляли «новые». Потом меня не включили в состав президиума, хотя за мою кандидатуру проголосовало собрание, и это нарушение тоже предпочли оставить «незамеченным». Вместо меня ввели другое лицо, совершенно одиозного деятеля, и народ опять стерпел, что руководство наплевало на их голоса и пошло в обход законодательства. Закончилось тем, что мне запретили судить и проводить турниры. Хотя и это было противозаконно, все молчали. Только бы их не трогали!

Мне не могли простить того, что у меня был сильный клуб, ставший поперёк горла президенту, и того, что на наши турниры приезжало больше участников, чем к кому-либо ещё. Когда я увидел, что остался один, с огромным конкурсным коллективом, где более сотни пар не могли понять, что случилось, почему вдруг прекратилось наше участие в турнирах, я сдался.

Впрочем, даже сдавшись, я не собирался никому кланяться в ноги. «Победили, придётся с вам сотрудничать, как при оккупантах, но любить себя вы не заставите», – так я размышлял. Оставалась ещё надежда, что чиновники не захотят потерять нашу команду. Ведь мы давали порядка 10% от конкурсных пар федерации, были призёрами всех чемпионатов и показывали хороший уровень танца. Но об этом бюрократы беспокоились меньше всего. Узколобое сведение счётов в который раз оказались важнее общих интересов. Я вновь поверил в людей – и вновь проиграл.

Так я полностью порвал с 10-ю годами, проведёнными в Израиле. Самолёт приземлился в Сочи, и мы поехали оттуда в Анапу, навестить родителей моей супруги-россиянки Ольги. Остановились там мы на несколько недель и получили очередной курьёз. Один из коллективов «потерял» своего руководителя, который просто сел на теплоход и уплыл отдыхать. Славный был малый, но о клубе не позаботился, дескать, а что с ним станется.

Это был хороший коллектив, с большой концертной программой. С сильным родительским комитетом. Именно родители, узнав, что мы в городе, попросили дать семинар. Неделю мы работали с парами. У людей был невероятный подъём. Нам предложили остаться. И я бы остался, но Ольга просто рвалась в Москву. Можно было настоять. Ведь родители её жили там же, и клуб был большой, пар много, талантливых детей не счесть, мы сразу же становился лидерами во всем южном регионе. У нас бы уже через год были пары А класса. Нормальный заработок, с минимальными расходами, так как у Ольгиных родителей был большой дом, где они были бы счастливы видеть свою дочь каждый день, а не раз в полгода. Но я совершил очередную ошибку, дав уговорить себя поехать дальше. Каждая ошибка оплачивается потерями. За ту ошибку я заплатил разводом и отъездом из России. Я не жалею ни о первом, не о втором, а просто констатирую факт. Принимая маленькое решение, мы полностью меняем свою дальнейшую жизнь, а впереди была Москва...

Москва...

Это было очень интересное время. Если бы я приехал в Москву из Ташкента, 10 годами раньше, то наверняка остался бы там навсегда. Нас всегда пугали Москвой, говоря: «Здесь, в провинции, вы боги, на вас молятся. Вы работаете, не понимая, как тяжело пробиться в столице». И в этом есть доля правды. Но правда и в том, что при наличии знаний и силы воли там невозможно не пробиться!

Очень ценится инициативность и амбициозность. У меня с этим было всё в порядке. Однако Москва поймала меня в свои сети слишком поздно. Это было начало «успокоения». Я ещё хотел преподавать, хотя после Израиля уже не было такого бурного желания кому-то что-то доказывать. Нужно было зарабатывать деньги, чтобы отдавать долги, и приходилось быть иногда агрессивным. Тем не менее апломб и претензии стали «сдуваться». Мне просто хотелось заняться творчеством, воплощать в жизнь свои педагогические идеи.

Москва стала главным испытанием в моей танцевальной и педагогической карьере. В профессиональном плане это было самое интересное время. Наша пара танцевала на шоу «Всех звёзд» в Кремле, вместе с Дони Бёрнсом, Брайаном Ватсоном и Кармен, Юккой Хаапалайненом и Сирпой Суатаре, Сергеем Рюпиным и Леной Хворовой, с Карен и Маркус Хилтон, с чемпионами Италии, США и Японии. Такое не забывается. За невероятно короткий срок мы создали и поставили на ноги клуб, который стал ведущим в Московской федерации спортивного танца. Уже на второй год там были собраны самые сильные пары МФСТ по латиноамериканской программе. На первый взгляд дела шли легко и благополучно, но подводных камней было предостаточно.

Приехав по приглашению именитых танцоров, мы, не успев даже «зарисоваться» в московской танцевальной тусовке, обнаружили, что стоим у разбитого корыта. Нас банально кинули. Не знаю, из каких соображений, но ребята в последний момент передумали давать нам место в клубе.

Хороши хозяева! Ты снимаешься с места, так как знаешь, что в другой стране строится танцевальная студия, да ещё в одном из лучших дворцов столицы, и ты там будешь работать. Приезжаешь, а тебе говорят: «Знаешь, мы изменили решение!» Я мог ожидать всего: что будет трудно, что придётся поднимать планку до потолка, что меня берут работать с самым нижним классом и что будут забирать всех, кто хоть как-то начинает шевелить ногами. Был готов ко всему, кроме такой «подставы»! Если мы не подходили для работы с основным составом, то ведь там была и школа танцев. Уж в группе начинающих, с моим 15-ти летним стажем преподавания, я как-нибудь бы да справился. Самое ужасное было то, что это был конец августа, и найти работу в Москве в это время было практически не возможно. Итак, я в новой стране, без квартиры, без работы, без денег, без связей, без знания этой страны, так как уезжал то я из СССР, а приехал в новую Россию, где отношения людей за пост-перестроечные годы изменились до неузнаваемости!

Перерыв всю Москву, мы нашли вновь открытый клуб. Ситуация там аховая. Клуб создали родители партнёрши, едва танцующей по В классу. И она, и её партнёр совершенно не ориентировались в вопросах мендежмента и преподавания. Мы стали для этой пары бесценной находкой. Мало того, что я начал их бесплатно тренировать, я заодно взялся за все организационные вопросы: как набирать людей, как с ними работать, что преподавать, чем привлекать. Мои подопечные не знали, с какой стороны подойти к ученикам. Я расписал им поурочно программу на первый год обучения. Мы разделились. Они должны были начать работать с детьми, что в Москве означает 90% бизнеса, я с взрослыми. На ощупь, интуитивно, пробуя и ошибаясь, я искал и находил подход к клиентам и набирал учеников. И получилась то, что и должно было произойти. Через 5 месяцев у меня было четыре набитых под завязку класса взрослых учеников. Первые нормальные заработки, первые конкурсные пары, первые частные уроки... все бы хорошо, но у наших воспитанников, при настоящем прорыве в конкурсном танцевании, наступил стопор в преподавании. Можно тысячу раз объяснять, как работать с людьми, но если нет никакого педагогического таланта, то, хоть разбейся в лепёшку, люди к тебе не пойдут. И пойди, объясни это моим молодым преподавателям! Они видели в учениках только деньги, а именно такой подход отбивал желание учиться конкретно у этих педагогов. В один прекрасный момент, а точнее вечером 31 января, мне объявили, что с 1-го февраля я здесь уже не работаю!

Я оказываюсь в ещё худшей ситуации, чем в сентябре. Тогда я попадал на начало сезона. Можно было хоть к кому-то устроиться, сложно, но всё же шанс имелся, а вот выкрутиться в середине сезона – это уже туши свет, то есть вообще без вариантов. За баснословные деньги я снял малюсенький зал. Отдал все заработанные деньги, но сохранил учеников, пусть даже несколько. Чуть позже, обойдя пару сотен школ, нашёл, наконец, одну без бальных танцев. Вновь за невероятно огромные деньги снимаю там зал (правда, на этот раз довольно приличный). Моя новая студия теперь называлась «Браво». За эти месяцы, поставив на мне крест, уехала в Германию супруга. Меня похоронили заживо! Друзья нашли квартиру со свободной комнатой, там не было мебели, там в разгаре был ремонт, и имелся только письменный стол. Он был мне и стулом, диваном, шкафом для одежды. Вы никогда не спали на письменном столе? Эх, забудьте о матрасе. Под спину положите свитер, под голову куртку... а-а-а ноги длинноваты. Не беда, мы танцоры! У нас колени крепкие. Да я расцелую хозяйку той комнаты и того письменного стола! Ведь она, понимая, что мне просто нечем платить, дала мне угол с этим замечательным столом!

Вы думаете, я плакал? Ещё чего не хватало. Я бился из-за всех сил. У меня уже стало 11 конкурсных пар. Моё расписание начало заполняться частными уроками. Ко мне в группы стали приходить московские педагоги. Я закончил курсы для судей в Академии спорта, а заодно начал давать семинары для преподавателей. Вот я получил высшую судейскую категорию. Вот меня стали регулярно приглашать судить чемпионаты. Это не будучи в Москве даже года! Моя стала лупить всех в А классе. Вот выросла ещё одна пара А класса и множество пар класса В. Вот и местом работы у меня стала уже не зачуханая школа, а клуб на Смоленке, прямо перед английским посольством, в двух шагах от Садового кольца. Самый центр Москвы. Подъём был впечатляющий! Потом мы поехали в Евпаторию на сборы и разнесли в пух и прах семь коллективов МФТС, то есть московской «высшей лиги». Я приступил к работе с парами из Питера и Норильска. Пошли приглашения на целый ряд семинаров. Среди них было и предложение из Киевского государственного университета физической культуры, которое я принял: выступить с лекцией перед педагогами из всех городов Украины.

С этим семинаром была особая история. Лекцию по латине читал Клюшин, а по стандарту – я. Мы ехали в одном купе. Он как сибиряк предложил выпить. Я вообще-то не пил. Но он заверил: «Так мы и не будем пить, это так, за знакомство». Если это называлось «не пить», то я представляю, что такое «пить». От Москвы до Киева как раз ночь, и утречком я был в полном ажуре. То есть говорить-то я говорил, но кто стоит передо мной, точно не видел. И это, наверное, хорошо, так как Николай (Клюшин) протолкнул меня на первые 4 часа, а сам хоть немного поспал и привел себя в порядок. Я же провёл самый интересный семинар в своей жизни. Такой раскрепощённости добиться на трезвую голову было просто не возможно. Успех был полный! А вот на следующий день... На трезвую голову я узрел, перед кем выступал. Я довольно хорошо знаю украинских педагогов, многих считаю специалистами экстра-класса, и увидеть их в аудитории на моих уроках было шоком! Ну, ничего, наступил себе на горло и «отбил» свои 4 часа. Вот так иногда и алкоголь идёт на пользу. Вообще, сколько надо же пить, если живешь в России? Даже трудно представить как люди там после все этого ещё и работают.

Потом был семинар в Норильске и знакомство с людьми, которые принесут мне так много неприятностей в будущем. Но тогда был хороший приём, интересная работа. Четыре постановки. Танцевание в формейшен в Ташкенте, а затем шоу-бизнесе в Израиле стали для меня хорошей школой в плане разработки интересной и оригинальной хореографии. Так, постановка на ансамбль в европейской программе была такой удачной, что могла бы считаться образцом хореографической работы.

Всё это: и признание меня хорошим педагогом (и это в снобской Москве!), и судейство, и семинары по России и Украине, – шли параллельно с одним моментом. К сожалению, не самым приятным. Многие ссуды были взяты мной не только под процент, но и на определённые сроки, которые неумолимо приближались. Я должен был как-то умудриться заработать больше 30 тысяч долларов. Да, я стал получать уже по полторы-две тысячи, но как в ближайшие полгода отдать как минимум 30 000? Как?! И я пошёл на отчаянный шаг: я решился на поездку за границу, чтобы заработать эти деньги и вернуться назад. Я дал объявления в Интернете, с резюме, и получил приглашения из Германии, Англии, Франции, Кореи, Японии и США. Из Соединённых Штатов пришло сразу пять писем. Выбрав самый реалистичный вариант, полетел в Калифорнию. Как там насчёт английского? А никак, слов 50, не более. Ничего, на ходу сориентируюсь. Купил самоучитель, электронный переводчик, и вперёд. Уезжал на полгода, отдать долги и вернуться. Но жизнь повернулась по-другому. И я остался здесь навсегда.