Танцкласс Pro-Am

Итак, где-то в конце шестидесятых Москва решила развивать бальные танцы в Советском Союзе. Началось проведение семинаров, на которых переучивались бывшие танцоры из балета и народники, а те, кто уже перешёл на бальную хореографию, проходили переквалификацию. Так, и первым педагогом бального танца в Ташкенте, да и во всём Узбекистане, была Нина Прокофьевна Дмитриенко, бывшая балерина, закончившая аналогичные курсы. О ней хорошо помнят первое и второе поколение советских педагогов. При ней восходила звезда Норвейшей, Камайтисов, Поповых, чуть позже Чеботарёвых, Торсиновых и многих других. Для бальных танцев Ташкента она была мамой. От её учеников пошли педагоги всех танцевальных школ города того времени. Она открыла первую студию в городе, в Луна-парке, недалеко от зоопарка. Название «Радуга» сейчас уже подзабылось, но довольно долго этот клуб был ведущим в Ташкенте.

Позже в Фергану приехал Барбашев, и так образовалось два танцевальных центра. Поняв первым, что нужно приглашать педагогов на семинары, Барбашев оказался в положении лидера. К нему приезжала пара из Ленинграда, третьи в Союзе, Довыдовские. Уровень танца стремительно пошёл вверх. В Ташкенте, поскольку студия находилась в парке для аттракционов, студийцам необходимо было танцевать много шоу. Плюсом было то, что на танцы выделяли большие деньги. Минусом – почти всё тратилось на костюмы. Это сыграет свою роковую роль в будущем, а пока студия развивалась. Танцоры ездили на турниры, росли в своём мастерстве. Появились первые пары уровня В класса, что для семидесятых было то же самое, что сейчас М класс. Их было очень мало, и турниры по ним собирали по 3-4 пары. Для нас это были настоящие мастера.

В конце 70-х из «Радуги» ушли Валерий и Татьяна Турчины. Они открыли свою студию в маленьком клубе «Восток», который принадлежал авиационному заводу. Кто мог тогда предположить, что позже завод отгрохает необъятный дворец, и Валерий с Татьяной окажутся в великолепных условиях, равных которым не сможет создать себе никто в республике. Их клуб «Молодость» стал первым конкурентом «Радуги». С его парами на протяжении многих лет мы конкурировали с переменным успехом. Они, также как Дмитриенко, работали с взрослыми. Первым же детским педагогом города стала Швецова Любовь Петровна, бывший массовик, прошедшая обучение в «Радуге» и использовавшая свой опыт в построении студии «Терпсихора». Намотавшись по маленьким студиям, она в конце концов обосновалась в Центральном дворце пионеров. Очень неплохой организатор, она стала проводить и турниры для детей. Первой разделила их на возрастные группы. О классах тогда и речи не было, слишком мало было самих пар, но, по примеру взрослых, их всех назвали классом D, а программу меняли от турнира к турниру, из расчёта на каждый «буржуйский» танец по два советских.

В 70-х было всего два взрослых и один детский клуб бального танца, и в одном из них («Терпсихора» Швецовой) я и стал заниматься. Первые три чемпионата для школьников я пропустил. Прежде всего, потому что всё же не был среди тех, кто начинал танцевать у Швецовой. А кроме того, почему-то с самого начала у меня с Любовью Петровной не сложились отношения. Она, вообще-то, совершенно обосновано, считала меня бездарным учеником. И слух, и чувство ритма, и пластичность у меня напрочь отсутствовали. Были куда более талантливые ребята, которые выигрывали на первых турнирах. Так и прошли три моих стартовых сезона в танцах. На конкурсы, а они проводились для детей раз в году, меня по разным причинам не допускали, и с появлением в городе нового детского коллектива я сразу же ушёл туда. Руководила им молодая выпускница ташкентского Института культуры, ученица той же Нины Прокофьевны, Людмила Николаевна Орлова. Очень обаятельная и красивая женщина, рано закончившая танцевать и решившая создать свой коллектив. Духу у неё, правда, хватило только на первый состав. Она отказалась от руководства танцевальным коллективов через год, когда от неё ушли несколько ведущих пар именно к Швецовой. Но в первый год желание преподавать было огромным! Я тогда и попал в её коллектив. Он находился в противоположном районе города, и добирался я до него больше часа, тремя транспортами в каждую сторону. Но это того стоило, так как я видел её интерес именно ко мне как способному ученику. Именно от неё я вышел на свой первый турнир, при чём не по детской категории, а на смешанный конкурс. (Тогда допускалось выступление детских пар на взрослых турнирах). Моё «боевое» крещение получилось совершенно абсурдным, но, возможно, поэтому и столь запоминающимся.

Сначала скажу об организаторе того мероприятия. Это был тоже ученик Дмитриенко, Рафаэль, отчества не помню. Он только открыл свою студию при Ташкентском тракторном заводе, и для привлечения новых ребят решил провести турнир. Это был третьий взрослый клуб в Ташкенте, но со временем Рафаэль полностью сконцентрировался на концертной программе. Позже мне удалось вытащить его пару раз на свои конкурсы. И подготовка пар, и особенно шоу-программы у него были на высоком уровне.

Итак, в тот далёкий день ничего не предвещало моего выхода на паркет. Я, не имея возможности выступать, уже привык, что, приезжая на турнир, занимаюсь фотосъёмкой. Перейдя в новый коллектив, также по привычке поехал поддержать ребят и немного поснимать. Случилось однако так, что наш солист опоздал, как потом оказалось, перепутав адрес, и Орлова, не задумываясь, заявляет меня с лучшей девочкой клуба, Верой. У меня шок! Нет костюма, нет вариаций, я не знаю нескольких танцев из турнирной программы. Тут же собрали «с миру по нитке»: у кого-то нашлись «почти танцевальные» ботинки моего размера, кто-то отдал свою белую рубашку, и получился костюм. Прямо в коридоре разучили с Верой общие схемы :-). Ну, просто цирк. Я был уверено, что вылетим в первом туре, но неожиданно для себя и для всех конкурентов прошли в 1/4 финала, а там новая программа, и опять коридор, и крутящие у виска в нашу сторону соперники. Так мы добрались до самого финала, и заняли 6 место! Нужно ли говорить, какая доза адреналина была впрыснута в кровь!

А в Ташкенте начался танцевальный бум. Я, наверное, расскажу о нём вкратце, с тем чтобы читатель мог лучше понять, в какой среде мы тогда тренировались и выступали.

Один из студентов Турчина, Роман (о нём лучше рассказал бы Кан Рудольф Михайлович, ведь Роман как никак был его первым учителем), открыл студию танца в Ташкентском Государственном университете. Это знаменитый «Силуэт», долгие годы бывший лидером в танцевальной жизни Ташкента. Позже Рома, закончив ТашГУ, уехал по распределению и оставил студию на Кана, но ещё до отъезда успел наладить хорошие связи с великолепным педагогом из Чимкента (Шутём Дмитрием Евгеньевичем), который принял участие в обучении нескольких поколений замечательных танцоров в Ташкенте. Студия со временем переехала в ДКЖ. Условия, конечно же, там были намного лучше, к тому же туда значительно легче было добираться из любого района города.

Ещё одна студия появилась в ОДО, под руководством бывшего воспитанника Турчиных, Хабибуллина Ирека Анваровича. Его детские пары были великолепны. Я рад, что он до сих пор в обойме!

Другой коллектив открылся в Доме пионеров Акмал-Икрамовского района. Её вела Светлана Моисеевна. Это были «Алые тюльпаны», с очень прилично танцующими детьми.

Было ещё несколько человек, пробовавших работать в бальных танцах в 80-е годы. Их имён я не буду называть, так как считаю, что тогда они сыграли негативную роль в развитии танца в Ташкенте. Один – выходец из «английской школы» танцев, на учеников которого было больно смотреть даже на том низком уровне тех лет. Другой «специализировался» по школам, и, пройдясь по 25-30 из них, оставил как у учеников, так и работников такой негативный осадок, что ни работать на их базе, ни посылать детей на танцы от этих учебных заведений было просто нереально. Я с этим столкнулся позже, когда после армии набирал учеников. Там, где прошлась эта парочка, о танцах и слышать не хотели.

Моя же попытка начать преподавать состоялась ещё в школе, когда в 8-м классе меня приняли на полставки пионервожатым, именно с целью создания танцевального коллектива. Это был будущий «Каскад». Интересно, что в первом наборе был известный многим сейчас в Ташкенте Игорь Ким.

Все взрослые школы танца постепенно обзавелись и детскими парами. Уже в 80-х турниры по детям стали собирать четверть финалы. В такой обстановке грех было не развиваться, и неудивительно что с хорошим педагогом (Людмилой Николаевной Орловой) и партнёршей (Сашей Григоренко) я выиграл свой первый чемпионат по юниорам (потом я был первым и по молодёжи, с Таней Шлепнёвой, но об этом ниже).

С Сашей мы впервые выехали и на чемпионат Союза для детей в Юрмалу. Тогда его называли Всесоюзным фестивалем по бальным танцам. Туда приезжали по две ведущие пары от республики. Мы умудрились стать 18-ми, что тогда воспринималась нами как громадный успех! Там же у меня появилась первая возможность приобщиться к большим танцам. Была хорошая партнерша, и клуб в самой Риге, с педагогами S класса, что тогда было очень редким явлением (я думаю пар 10-15 на весь СССР). Кроме того, в Риге жила моя родня. Но мне в 14 лет было очень трудно принять такое решение, а подсказать было просто некому. У Людмилы Николаевны мы были топ-парой, рекламой клуба. Дома тоже отнеслись к такому решению не с восторгом. Если, конечно, вернуть время назад, я бы ухватился всеми зубами за такой шанс.

Ничего вечного на бывает, и постепенно в мою жизнь вошли очередные перемены. Саша ушла в варьете, а меня Людмила Николаевна отправила в «Радугу», к Дмитриенко. Там я и познакомился с Таней Шлепнёвой, совершенно начинающей танцовщицей, и мы выступали от Нины Прокофьевны. Хотя очень скоро мы стали ведущей парой клуба, проблема была в его ориентации в большей степени на концертную работу, а нас интересовал именно конкурсный танец. Концертов было не так много, и те в течение 6-7 месяцев году, пока была хорошая погода, так как выступали у себя в парке на открытых площадках. Но подготовка к этим концертам занимала уйму времени, с обязательным участием в массовках. Пока клубом руководила только Дмитриенко, было терпимо. Но потом всё изменилось, от нас стали требовать большего участия в подготовке к концертам. К тому же для политики клубу нужна была пара В класса. Мы же едва начали танцевать по С, и таких пар в городе было всего три: мы, Рудольф с Таней Лаврентьевой, и Турчины, которые уже прекратили активное танцевание. Для нас В был чем-то из области фантастики, и смешить никого своим липовым В классом я не хотел. К тому же, мы все больше и больше времени проводили в поездках, где нашими спутниками постоянно были ребята из набирающего силу «Силуэта». В какой-то момент мы просто перешли в него совсем.

Хотя я очень благодарен Рудольфу за многое, что он для меня сделал, как человек, разбирающийся в том, как нужно растить пары, этот переход был ошибкой. В «Радуге» мы были белыми воронами, но мы были своими и были солистами клуба. Поставь я тогда условие, что мы уйдём, если нам не дадут спокойно заниматься и не будут обязательно приглашать педагогов на семинары, то его бы выполнили, так как солистам много чего прощалось, ведь мы были лицом клуба. К тому же это пошло бы ему на пользу. Финансовые же возможности «Радуги» были такими, что, даже если на семинары тратилось хотя бы 10% выделяемых средств, это было бы на порядок больше, чем выкладывали из своего кармана ребята из «Силуэта». Но для того чтобы понять и оценить это, нужно было прожить много лет.

Переход же в «Силуэт» закончился тем, что я, в конце концов, потерял партнёршу. В этом нет ничего удивительного, так как я объективно стал отставать от ведущего танцора города, Рудольфа, да ещё и руководителя клуба, в который мы перешли, а Таня его просто обожала, и было за что: Михайлыч был очень обаятельным человеком. Меня же «грызли» комплексы, и Таня была не той девушкой, которая могла бы это понять и просто подставить дружеское плечо. К тому же отношения с ребятами в новой студии у неё наладились куда лучше и быстрее. Меня же там откровенно недолюбливали, что вело к ещё большей отчуждённости. Мне предстояло пройти три иммиграции, полное финансовое банкротство, неоднократное предательство близких, подлость врагов и многое другое, прежде чем я изжил комплексы, научился понимать людей и приобрёл настоящих друзей, которые живут в паре десятков стран. Но, сталкиваясь порой со старыми знакомыми из той жизни, я поражаюсь тому, как многие из них не изменились! Я не просто готов забыть все плохое, я уже сотни раз всё забыл и попросил прощения у всех, у кого только мог, за причинённые мной обиды. Люди же ведут себя так, будто не выходили из своих домов все эти 20 лет! Как не крути, а уход из «Радуги» был ошибкой, по крайней мере, для меня.

В 1985 г. я загремел в армию, и на два года «выпал» из танцевальной жизни города. Я очень благодарен и Тане, и Рудольфу, которые в эти годы не забывали про меня и довольно часто писали письма. Думаю, читатель не будет огорчён, если я отступлю немного от танцев и расскажу об армии.

Раньше об этом говорить было просто нельзя, можно было заработать большие неприятности, вплоть до тюрьмы, и получалось так, что раз я никогда не упоминаю об Афганистане, то, значит, мне нечего сказать. Рассказать было можно многое, но, кроме подписки о неразглашении, меня сдерживало нежелание вспоминать. Ведь я попал в самую элиту советской армии, в агентурную разведку, о которой нам запрещалось даже упоминать, и во время службы, и после неё. Я как бы окружил себя своего рода душевным вакуумом, не впуская в сердце ни боли, не обид и не обращая внимания на смерть, наркотики и кровь, окружавшие меня там. Я вышел с минимальными душевными и физическими потерями из истории под названием Афганистан, а результатом было, как это ни странно, полное непризнание окружающими самого участия в чем-то серьёзном там! Ну, если он так выглядит (как мальчик), значит, ничего с ним там и не было! А то, что ему четыре медали вручили, так это он в штабе сидел, и сам себе их выписывал! Это не бред, это одно из изречений моих «друзей». Как может выписать себе медаль «За боевые заслуги» солдат срочной службы, ума не приложу. Сержанта я получил в последние полгода службы, хотя вряд ли от этого что-то изменилось. Кстати, наградных было направлено шесть, но дважды из-за моих «отсидок» на гауптвахте их отзывали, одну «За отвагу» и ещё одну «За боевые заслуги». И первая, кстати, полагалась мне за отражение нападения на часть во время несения караульной службы. Никаким «писарем» я не был! У меня к делопроизводству устойчивый зуд, легче окопы копать.

Хорош «писарь» с первым классом по радиотелеграфному делу в агентурной разведсвязи! Там все было просто: 10 дней за наушниками, по 16 часов в день, до потери сознания. С колоссальной ответственностью, ведь мы и караваны ловили, и бомбардировщики наводили, и ребят из засад вытаскивали. Любая ошибка означала чью-то потерянную жизнь. Потом 10 дней в карауле, в окопе по периметру части. Зимой и осенью по колено в грязи и в собачий холод. Летом и весной земля – камень, раскаляется как сковородка, подошвы плавятся. И пулевые ранения были у ребят, и «чудеса» были, когда меня кто-то позвал, а я, обернувшись, понял, что пуля пролетела в паре сантиметров от уха. И нападения непосредственно на часть были. И соседей наших, строительную часть, вырезали в одну из таких ночей. Приятно потом читать про свою счастливую и сытую жизнь там, на продуктовом складе. Наверное, людям легче живется, когда они кого-то обливают грязью, как-то и за себя не обидно.

Вот так прошли мои два года в армии… Даже смешно: ушёл из дома в 6 утра 13 мая 1985 на пересылку, а звонил в свою дверь в 6 утра 13 мая 1987… Бывают ведь и такие совпадения – от звонка до звонка!

Так уж получилось, что целый ряд танцоров был почти одногодками, и «полетели» они в армию в течение пары лет. За один год половина состава «Силуэта» сначала покинула студию, а затем, через два года, так же в неё вернулась. Отслужить в это время успели и Виктор, и Борис, и Женя, и Павел, и ещё несколько человек, включая меня. Конечно, танцевальная жизнь не останавливалась. Более того, в коллектив пришли такие ребята как Сергей Югай, Василий Цой и Игорь Ким. Но и в других студиях города происходила аналогичная смена поколений. Появлялись новые звёздочки, турниры стали проводить 5-6 коллективов в городе. Очень сильно развивался формейшен. В 1986 году «Силуэт» выступил в Москве на Первом Чемпионате СССР по ансамблям, став дипломантом. (Были тогда такие виды наград: победители и призёры становились лауреатами, а финалисты хотя бы в одной из программ – дипломантами).

Это было большим достижением. Но оно было не случайным, развитие формейшен в тогдашнем Узбекистане просто впечатляло. Так, в 1988 году на отборочном республиканском чемпионате выступало уже 12 ансамблей! Первое место завоевал «Силуэт», вторыми были ребята из «Молодости», а третьими – из «Радуги». Чемпионат же Союза проходил в Вильнюсе. И запомнился чередой скандалов. Там были такие «загибы», что из 17 ансамблей больше половины бойкотировали показательные выступления! Нарушений было столько, что народ просто взбунтовался.

Начну с регламента, согласно которому от каждой республики (кроме России) должна была выступать только одна команда. Молдавия выставила две. Зная это, от Украины приехал второй ансамбль, «Горизонт» Литвинова. Объективно они должны были выиграть в латиноамериканской программе, а «Виктория» (Севастополь) без вопросов была самым сильным в европейской. «Горизонт» благополучно к турниру не допустили, а баллы Елизаровского ансамбля были снижены… за использование в музыкальном сопровождении «музыки западных композиторов». «Кадрянка» (Кишинев) выиграла тогда национальную» программу; «Эврика» – ну, как же москвичам и не дать первого места? Дали его в стандарте. Хороший был номер! Однако, по сути, минимум два ансамбля были лучше: «Круг друзей» и «Виктория», плюс не допущенный до турнира «Горизонт». В чём же дело? В том, что «Круг друзей» – это российская провинция, а «Виктория» – Украина. В Прибалтике им первого место не полагалось. Латиноамериканскую программу вообще выиграла команда, попадание которой в финал было очень спорным, но зато это были хозяева. И это только на самом верху!

Весь турнир состоял из постоянных «совещаний», где в кулуарах решалось, кому чего дать. Для нас такая степень политизированности казалась шокирующей. Хоть и были тогда подсуживания и мелкая возня за кулисами, но не в такой степени как в России или в других республиках. Всё же и Швецова, и Кан, и Турчины, от которых зависела политическая жизнь в городе, были куда порядочнее и интеллигентнее многих своих коллег из других республик. Там это зло уже цвело пышным цветом.

После моего возвращения из армии в мае 1987 года, на первом же турнире была одержана победа с Татьяной Шлепнёвой. Вообще, остаться после армии в Ташкенте – это была моя вторая крупная ошибка. В Ташкент я возвращаться не хотел. Была партнёрша в Москве, и вариант попадания к Петру и Алле Чеботарёвым. Но возвращение было уж больно удачным, и мы стали лидерами в республике. Витя был в армии, Рудольф менял партнёршу. Цой и Ким тогда ещё не набрали оборотов. Таня была к тому же действительно сильнейшая на тот момент партнёрша в нашем городе. Тут и работу предложили в очень хорошем клубе от Комбината слепых, на Чиланзаре, с удобным танцевальным залом, с прекрасными условиями. Да и отношения в «Силуэте» сильно отличались от тех, что были в прошлом, когда я уезжал. Все это пьянило. И вместо московского вуза я подаю документы в ТашГУ.

Бьюсь с экзаменами, поступаю на истфак, при конкурсе одно место на десять абитуриентов. Но, приходя на занятия в студию вижу, что отношения с Татьяной переходят из романтических в отчуждённые. Ну да, без денег, без работы, без определённого будущего. Да, ещё я сказал, что, танцуя в «Силуэте», хочу лепить свой, чисто детский клуб. Она расценила это как своего рода предательство, также как и все ребята в клубе. Тут же вспомнили, что я всегда был «плохим мальчиком», и отношение вернулось к до-армейскому периоду. То есть мне стали показывать, что я чужак и нахожусь здесь только потому, что «Босс» почему-то ко мне благосклонен. Для меня это было шоком. Я всерьёз запланировал уехать при первой же возможности, которая не заставила себя долго ждать, материализовавшись уже на следующий год.